Юлия Макарова: “Все в твоих руках!”

“Слон уходит умирать в джунгли, а прокурор — в адвокаты! Пойдемте работать к нам!” — звал в свое время сотрудницу прокуратуры Юлию Макарову уважаемый пензенский адвокат. Но та улыбалась в ответ: “Я еще поживу!”

А выйдя на пенсию (людям в погонах она положена уже через 20 лет службы), яркая энергичная блондинка переквалифицировалась в защитника подсудимых. Но “смертью” это не считает — наоборот, началась новая жизнь!

— Юлия Валерьевна, и где сложнее?

— Везде своя специфика. Гособвинитель не может отказаться от порученного ему дела — у него есть должностные обязательства. А адвокат сам решает, браться ли ему за дело, и определяет тактику защиты. Моя нынешняя работа требует большого погружения в процесс и знания психологии.

— Вы, наверное, читая детектив, с первых страниц понимаете, что убийца — садовник?

— Не помню уж, когда читала детективы! Сейчас я погружена в профессиональную литературу — постановления пленумов Верховного суда, судебная практика…

Но зато я научилась читать людей — годы в судебных заседаниях дают о себе знать. Легко определяю мошенников — по жестам, взгляду, по тому, как человек наклоняется к собеседнику. А еще отличаю наркоманов — по голосу и глазам. Насмотрелась на них за 20 лет работы.

— Как адвокат вы, должно быть, зачитываетесь речами Кони и Плевако?

— Это классика адвокатской профессии! Но на практике я все же ориентируюсь на своих современников. Когда работала в прокуратуре, восхищалась адвокатом Верой Петровной Рыбальченко! Суд, направляя в прокуратуру извещение о назначении заседания, делал уточнение: “подсудимого защищает Рыбальченко”. Это был для нас сигнал мобилизовать гособвинение, выставить самых сильных.

Увы, Веры Петровны уже с нами нет. Но я всегда с благодарностью ее вспоминаю как ориентир в моей нынешней профессии. Она работала не на публику, а с глубоким пониманием сути и с максимальным стремлением помочь клиенту.

При этом труд адвоката не прост! В современной России оправдательных приговоров всего 0,2 процента! В моей практике, кстати, был оправдательный приговор “на троих” — 20 лет назад. Но для меня он обернулся курьезным случаем.

Это был мой первый судебный процесс. Узнав, что суд вынес оправдательный приговор, я, еще студентка и начинающий гособвинитель, искренне обрадовалась, что парней оправдали. Но, вернувшись на работу, узнала от старших товарищей, что оправдательный приговор — это огромная недоработка прокурора. А тут еще и тройная! Но, поскольку стаж работы был всего несколько дней, меня “помиловали”. А вот заместителю прокурора, направившему в суд такое дело, пришлось несладко.

— В том, что нам показывают в программах а­ля “Час суда” и российских детективных сериалах, есть хотя бы доля правды?

— Возможно, но там огромное количество ляпов! Например, я всегда улыбаюсь, когда в телевизоре прокурорский работник бегает по городу с пистолетом в поисках преступников. Прокуратура — это надзорный орган, а не оперативно­разыскная структура!

Из­за таких фильмов у людей, далеких от правоохранительных органов, складывается неправильное понимание того, “кто про что работает”.

— Бывали ситуации, когда вам в зале суда не удавалось сдержать слезы?

— Был комок в горле… Хорошо помню мальчишку, которого мать выгоняла из квартиры, когда он мешал ей налаживать личную жизнь. Подросток ночевал под лестницей в подъезде. А преступления совершал в знак протеста против своей ненужности.

Мать была на судебном заседании: холодная, равнодушная, казалось, она даже была рада, что парню грозит реальный срок…

В начале профессионального пути я все очень близко принимала к сердцу. С детской наивностью хотела всем помочь. Судили как‑то дедушку с длинной белой бородой — ну настоящий добрый Дед Мороз! При этом в материалах дела были данные о шести судимостях: освобождался — воровал — и обратно за решетку.

И вот он снова вышел из мест лишения свободы. Сразу же украл набор электроинструментов на рынке. Судья спросил: “Не устал еще сидеть?” — “Ваша честь, я пельменей хотел! — грустно оправдывался дедушка. — Пока сидел, все мечтал: выйду, украду, продам и пельмешек себе куплю…”

Я, молодой гособвинитель, чуть не расплакалась от жалости. В перерыве предложила судье: если человек так хочет пельменей, я могу купить их в буфете и передать ему через конвой!

Тот взгляд опытного служителя Фемиды помню до сих пор: он объяснил мне, что у определенной категории людей просто такой образ жизни. Первое, что они делают, выходя на свободу, — стремятся вернуться обратно. В тот день Дед Мороз отправился в колонию в седьмой раз…

А еще помню, как судили молодую девушку — красивую, синеглазую… наркоманку с многолетним стажем. Украла рулон ткани, хотела продать и выручить деньги на дозу. В зале суда сидел ее муж с их двухмесячным ребенком на руках: маленький комочек в грязной пеленке заплакал. Судья сказала, что здесь нельзя находиться с детьми. И девушка велела мужу: “Вынеси его, положи на лавку в коридоре”.

Судья посоветовала: “Папаша, и вы с ребенком побудьте, не одного же его оставлять”. — “Нет, я буду рядом со своей женой, я люблю ее!” — ретиво ответил молодой мужчина. Пришлось вызывать родственников, чтобы передать им дитя.

Во время перерыва одна из народных заседателей рассказала, что знает эту семью — живут в ее доме. Чтобы заработать на дозу, муж сдает жену на ночь мужчинам­вахтовикам из ближайшего общежития. А утром забирает обратно с деньгами. Вот такая любовь. Из материалов дела следовало, что у девушки ВИЧ, гепатит…

Красавица была осуждена. А мне в очередной раз стало понятно, что каждый сам выбирает свой путь.

— Звучали ли в ваш адрес угрозы?

— К счастью, такого не было. Но бывало не по себе. Например, когда судили выходцев из Афганистана — те незаконно пересекли границу. Поддержать их приезжали многочисленные родственники из Москвы, которые были очень недружественно настроены к суду и к прокурору. Обстановка складывалась напряженная. Заседания заканчивались вечером, признаюсь, до остановки идти было жутковато…

— Не будем о грустном… Курьезные случаи в практике имели место?

— Однажды оперативным работникам для выявления наркоманов помогал… служитель церкви. Уж не знаю, настоящий ли то был батюшка, но он реально участвовал в контрольных закупках — покупал у сбытчиков дозы под наблюдением правоохранительных органов.

В адвокатской работе тоже бывают любопытные истории. Но о них я обязана забывать. Все, что мне доверяют обратившиеся, — это тайна. Если человек не хочет афишировать, что обращался к адвокату, я могу не узнать его при встрече.

В то же время есть моменты, о которых можно рассказать. Однажды я помогала родственникам женщины с красивым национальным именем. Такое необычное для русского уха, что каждый его писал, как слышал. В итоге после ее смерти наследники имели на руках 5 разных документов, выданных женщине при жизни. С пятью разными именами! Где‑то разница в одной букве, а где‑то и в трех. Чтобы вступить в права наследования, нужно было установить данное при рождении имя. Мы сделали это, и наследство было получено.

— Замечаете у себя признаки профессиональной деформации?

— Иногда ловлю себя на том, что номера квартир и автомобилей запоминаю по номерам статей УК РФ: 111 — причинение тяжких телесных повреждений, 158 — кража, 159 — мошенничество.

При слове “мотив” приходит на ум “мотив преступления”. На фразу знакомой о том, что она вызвала больной маме участкового, я удивленно спросила: “А что произошло?” (подумала об участковом уполномоченном, а она имела в виду врача). При словосочетании “смена режима” думаю о том, как помочь подзащитному в переводе из колонии строгого режима в колонию­поселение.

Все в жизни нам дается для чего‑то. Когда работала в прокуратуре, мой сын чаще видел меня по телевизору. А в четыре года сказал: “Мама, а вот ты говоришь, что меня любишь. Но почему же ты обо мне ничего по телевизору не говоришь, а только о своей работе?”

В благодарность за то, что у меня вырос понимающий ребенок (сейчас ему 15), я хочу дать ему то, чего была лишена сама, — свободу выбора профессии. Куда поступать, за меня решили родители, хотя я грезила театральным институтом. Но жизнь складывается так, что все к лучшему. И все в твоих руках!

Ксения ИВАНОВСКАЯ

SinvolPamyati