Главная
№ 37 (7917) от 11 сентября 2018 года
Семья и вера отца Алексея

В селе Иванырс Лунинского района отца Алексея Бурцева знают все. В настоятели местного храма он попросился семь лет назад, узнав, что тот посвящен в том числе его небесному покровителю — святителю Алексию, митрополиту Московскому.
«Да и отец мой здесь похоронен, — вздыхает священник. — Зеленый змий погубил его еще в расцвете сил…» В общем, места практически родные, поэтому и стены помогают. А стены — это как раз то единственное, что осталось от разрушенного красавца монастыря. До 1936 года здесь находился выстроенный заново храм Покрова Пресвятой Богородицы. А затем — по классической советской традиции — машинно­тракторная станция.
Тогда жители Иванырса пытались встать на защиту храма, собрали подписи, отправили самому Калинину… А на следующий день приехали люди из НКВД и приняли меры: кого упекли за решетку, кого выслали, кого и расстреляли. Память об этих страстотерпцах увековечена теперь в мемориальном уголке храма.

С миру — по святыне
«Арматура торчала из стен, внутри стояла вонь от солярки, в окнах не было стекол, а в проводах — электричества, — вспоминает священник доставшийся ему приход. — Но я очень хотел отслужить ближайшую Пасху перед центральным алтарем. И Господь услышал меня, дав помощников и силы. Вскоре владыка Нестор провел здесь первую литургию».
«Что еще вам необходимо доделать в храме?..» — задаю я этот вопрос, переступая порог, и слова повисают в воздухе: для проведения служб пригоден только один зал. Вся другая половина — это обугленная кирпичная кладка, горы песка, запах цемента…
С горькой улыбкой отец Алексей указывает в сторону окон: «Алтарь был заложен до самого потолка. Мы и мужиков крепких нанимали, и даже трактором пытались все это сдернуть, но тщетно. А потом вдруг пришел ко мне скиталец — нынешним языком выражаясь, бомж, бродяга, который ходит по городам и весям и замаливает грехи криминальной молодости. Он поведал, что обрел просветление в Троице­Сергиевой лавре и теперь очень хочет помогать храмам. В одиночку (!) этот 70-летний человек за полтора месяца отбил каждый кирпич зубилом и кувалдой и вывез на садовой тележке наружу: никого из помощников не подпустил!»
Со временем молельный зал стал пополняться иконами — собирают их всем миром: прихожане привозят образа из разных уголков России, а также с Афона, с Кипра, из Италии, из Иерусалима.
А главные святыни — две большие иконы, за каждой из которых стоит трогательная история. «Всех скорбящих радость» всегда принадлежала Покровскому храму. А потом затерялась. С трудом нашли в Старой Степановке. Пришлось дождаться, когда в местный храм вернут принадлежавшую ему ранее икону Спасителя — тогда и «родной» образ вернулся в Иванырс крестным ходом.
А вот место напротив очень долго пустовало, пока пензенский бизнесмен, а по совместительству брат знаменитой советской артистки Светланы Светличной Олег Афанасьевич не подарил икону храму. Пока Казанская икона Божьей Матери темная, закопченная — лик просматривается только под определенным углом. Но даже сама Светлана Афанасьевна, регулярно приезжая в Иванырс (последний раз она, кстати, была месяц назад), молится именно перед таким святым образом: чистить его не спешат. Бывает, что иконы чудесным образом просветляются сами, и это подтверждение Божьей благодати, на которую в Иванырсе, конечно, уповают.

Вещий сон
В это сложно поверить, но на роду у отца Алексея было написано носить не рясу, а погоны. Ими обладали и отец, и мать, и отчим. Железнодорожный РОВД и вовсе стал для Алеши вторым домом. Подполковник милиции Тамара Николаевна Бачурина не могла нарадоваться на сына: точно продолжит династию!
«Но из всей этой сферы я вынес только одно — обостренное чувство долга. Перед людьми, перед собой, перед совестью, — признается отец Алексей. — Довольно быстро понял, что в милицию идти не хочу. Да и здоровье — плохое зрение и травмированные ноги — не позволило бы служить как подобает. Юность моя к тому же пришлась на лихие девяностые, когда быть честным и порядочным считалось, мягко говоря, неправильным. Поддавшись всеобщему искушению, я как мог крутился, подрабатывал, гонял на мотоцикле, грешил и пребывал в полной уверенности, что главное в жизни — это власть, удовольствие и деньги.
В церковь сходил в 12 лет в Каунасе. Там по своей воле окрестился, но, как выяснилось, в странном «храме всех религий» (была в Европе такая мода одно время, слава Богу, что до России так и не дошла). Однако крестик был для меня просто украшением.
А уже в 25 лет жизнь вновь привела меня под своды церкви: сначала присутствовал на отпевании сына своего знакомого, потом — на крещении отчима. И вдруг ощутил, как мне в этой обстановке спокойно и просто. Выстроил такие отношения с Богом, которые меня очень устраивали: в миру я оставался тем, кем хотел быть — молодым, красивым и борзым, — а тут имел отдушину и отдохновение».
Воспитанная окружением гордыня не позволила Алексею полностью проникнуться таинством исповеди: «Я заявил, что каяться мне не в чем, ну разве только есть грех сквернословия, — качает головой священник. — Зато на причастии ощутил невероятный прилив сил, любви и внутренней чистоты, которая со временем вытеснила всю скверну из души. А вскоре мне приснился сон — увидел себя в подряснике. Забыть этого знака уже не смог».

Обет Господу
А дальше были два года работы сторожем при Покровском соборе — такое послушание Алексей назначил себе для проверки твердости намерений — и, наконец, Самарская семинария. Там он и встретил свою избранницу — Настю. Сразу понравились друг другу, вопрос со свадьбой решился как-то сам собой. «Жалею только об одном — платья свадебного не было!» — смеется матушка Анастасия. А батюшка Алексей улыбается: «Ну, хочешь — куплю сейчас».
14 лет назад бывшего семинариста рукоположили во священники, и в том же году в семье родился первенец, Ваня. «Было тяжело, — признается Анастасия. — И не физически, а морально: приходилось переламывать жизненный уклад, к которому привыкли, искоренять лень и эгоизм, подстраиваясь под маленького «командира».
Успешно справились. И поняли, что вырастят столько детей, сколько Бог даст. Так вышло, что каждый следующий малыш — Серафим, Егор, Лиза, Коля — рождался по новому адресу (семья изрядно поколесила по области). Шестой ребенок, Маша, появился уже здесь, в Иванырсе, но еще в съемном доме. А вот Евгений Алексеевич ознаменовал собой большую вместительную бывшую столовую, где сейчас живет семья священника.
«Когда нашему Коле было 11 месяцев, он тяжело заболел — дошло до реанимации, — с дрожью в голосе вспоминает матушка Анастасия. — Мы так усердно молились за него, что дали Господу обет: усыновить ребенка, если наш мальчик выкарабкается».
Коля пошел на поправку, а обещание в суете немного подзабылось. О нем напомнил трагический знак: в следующую беременность у Анастасии случился выкидыш… Отцу собственноручно пришлось хоронить крохотное, еще полностью не сформировавшееся тельце…
«После этого мы стали ходить по всем инстанциям, обивать пороги органов опеки, — вспоминает отец Алексей. — И вот наконец из Каменки сообщили: только что лишили прав одну родительскую пару. Правда, ребенок не один, а… четыре! Но мы не роптали: нельзя делить детей по разным семьям!»
Так Даша, Настя, Аня и Миша стали частью этой многодетной семьи. То, что ребята уже изрядно натерпелись в жизни, было ясно по их повадкам: диковинкой для приемных детей стала даже домашняя еда — до этого их кормили разводными кашами и супами из пакетика… Новым родителям пришлось запастись терпением на несколько лет: только сейчас ребята наконец научились следить за собой, не врать и не воровать…
Накануне нашей беседы приемный «квартет» впервые возили на встречу с их родными отцом и матерью. «Мы волновались, — признается матушка Анастасия. — Но дети вернулись с этого свидания спокойные и умиротворенные: Миша вообще меня всю зацеловал. Хотя их биологическая мать вроде бы взялась за ум и уже три месяца не пьет, никто из ребят к ней возвращаться не собирается».

Милосердие в камуфляже
В такой большой семье отец — глава, а мама — топ­менеджер. Подросшие дети так хорошо управляются с хозяйством, что матушке Анастасии остается только давать ЦУ и подсказки: как понять, что картошка сварилась, сколько ложек соли положить в суп, какую траву с огорода принести на ужин. «Это раньше было сложно, а теперь, с седьмым младенцем на руках, я чувствую себя как в санатории», — улыбается многодетная мать.
Батюшка Алексей бывает дома наездами — от одного прихода до другого (в Кузнецке­12) 150 км. Но отцовское око все равно остается всевидящим: проделки не скроешь! Наказанием за них становятся приседания или ходьба гусиным шагом. Некоторые умудряются так напрактиковаться, что на школьных «Веселых стартах» занимают первые места в подобных состязаниях!
У 4-месячного Жени тоже есть обязанность, которую он выполняет идеально: радоваться всем, кто ему улыбается. Малыш еще не знает, в честь кого получил такое имя. «Мы перебирали разные варианты — Тихон в честь патриарха, Алексей в честь святителя, митрополита Московского, даже до Аристарха дошли, — говорит матушка. — А потом кто-то из детей предложил Евгения. Батюшка ушам своим не поверил: «Правда? Можно?!» — думал, что мы побоимся называть ребенка в честь воина­мученика. Но это малый вклад в дело увековечивания великого подвига».
Евгений Родионов — наш земляк, герой первой чеченской кампании. Как и еще трое русских солдат, он не снял нательный крестик даже под страхом смерти: их всех обезглавили. Эта история в свое время круто изменила взгляды на жизнь отца Алексея — он усиленно занялся милосердием с камуфляжной окраской. Был священником пензенского ОМОНа, служил в домовой церкви онкологической больницы, окормлял постояльцев дома ночного пребывания, создавал православное воинское братство и Святоелисаветинский центр милосердия.
Недавно Бурцев снова побывал в Чечне, пообщался с бойцами Росгвардии, которые несут там службу, а еще заехал в Бамут. Именно там были казнены четверо парней, в том числе и Евгений Родионов. «Я собрал землицы с того места и привез сюда как святыню, — говорит отец Алексей. — Страшно представить, что пережили ребята… Наша задача — передавать память об их подвиге дальше. Мои сыновья носят тряпичные мешочки с этой землей на шее для укрепления силы духа».
… Сейчас неутомимый батюшка готовится защитить диплом в Православном Свято­Тихоновском гуманитарном университете. И мечтает превратить свою семью в нечто большее — открыть семейный детский дом или даже общественную организацию. И у меня, если честно, нет никаких сомнений, что все получится — с таким добрым сердцем и с Божьей помощью, конечно.