Владимир Гостюхин: «Я устал от современного кино!»

Вечером 22 декабря в киноконцертном зале «Пенза» стартовал кинофорум «Эхо кинофестиваля «Мужская роль» имени Ивана Мозжухина». Для поклонников этого жанра искусства открылась возможность перелистать яркие страницы отечественного кинематографа. Впервые в программу были включены Дни кино Республики Беларусь. В этой связи почетным гостем фестиваля стал заслуженный артист РСФСР, народный артист Белоруссии Владимир Гостюхин.

Многим из нас он знаком как минимум по роли Иваныча в сериале «Дальнобойщики». Актера легко вспомнить и по ряду других запоминающихся ролей, в том числе в фильмах «Восхождение», «Охота на лис», «Урга — территория любви»… В Пензе Гостюхин представил документальный фильм о Минском театре­студии киноактера, где долгие годы работал.

Нашел время Владимир Васильевич и пообщаться с корреспондентом «МЛ».

Стараюсь помочь ребятам на передовой

— Совсем скоро мы будем встречать новый, 2023 год. Каким стал для вас год уходящий?

— Моим последним годом в кино. Я закрываю свою творческую жизнь. Снялся в комедийном сериале «Жена олигарха» и на этом решил остановиться. Я устал от современного кино!

Наверное, уединюсь на своей даче, где буду писать мемуары, благо мне есть что вспомнить, как хорошего, так и плохого. Плохого, к сожалению, в последние тридцать лет после развала СССР было больше. Меня воспоминания давят, я живу ими и чувствую, что должен выплеснуть их из себя, с кем‑то поделиться.

Вся моя жизнь прошла в основном в кинематографе. Я снимался у великих советских мастеров. Хотя есть у меня неплохие работы и в современном российском кино. Те же «Дальнобойщики», которые стали поистине народным сериалом. Из поколения в поколение люди подходят, говорят, что выросли на этом сериале. А я смотрю — человек‑то хороший вырос. Значит, не зря снимали.

Я хотел создать театр, но у государства не нашлось денег на реставрацию здания кинотеатра «Беларусь». Тем не менее мои спектакли, которые я ставил в театре­студии киноактера, пользовались успехом. Я поставил спектакль «Анна Снегина» и еще в 4‑х играл сам. Снял спектакль «Миленький ты мой» на пленку, скоро выложу его в Интернет, чтобы зритель мог с ним познакомиться поближе.

Если же говорить о моей гражданской жизни, то я засыпаю и просыпаюсь с мыслью о том, что ждет нашу Родину. Мое сердце сейчас с теми, кто на переднем крае СВО защищает нас от этой сатанинской напасти. Чем могу стараюсь помочь фронту и ребятам на передовой.

— Как вы восприняли распад СССР?

— Я очень тяжело переживал гибель Советского Союза и по своим возможностям всячески этому противостоял. Я достаточно активно участвовал в антиельцинских движениях в Москве, ходил на демонстрации. Это было время, когда в Белоруссии из всех щелей некие субъекты с визгом вываливались на улицы, с факелами бродили по главному проспекту. Выступали в черных рубашках, практически в фашистском одеянии, открыто проявляли абсолютно фашистские тенденции.

Время было очень печальное… И тут появился Александр Лукашенко! Я его всячески поддерживал, и, как выяснилось, не зря. Он смог навести порядок в стране.

Фильмы, ложные по сути

— Почему современные фильмы о войне воспринимаются не так, как снятые советскими мастерами? Даже несмотря на крутые спецэффекты.

— Фильмы о войне, снятые в СССР, делали люди, которые воевали. Сценарии писали люди, которые воевали, режиссерами были те, кто прошел войну, актеры… И наше послевоенное поколение впитало в себя дух войны.

Мой отец был инвалидом войны, орденоносцем, мама работала санитаркой. Я рос на их воспоминаниях о войне. Великий режиссер Лариса Шепитько четыре года готовилась к съемкам фильма «Восхождение», ставшего для меня первой большой картиной. Я там сыграл предателя, которого замучила совесть. Для Ларисы важна была каждая деталь. Помню, как сказал оператору фильма, что буду вешаться по‑настоящему. Сделал петлю, захлестнул на горле, так вошел в образ, что едва не совершил непроизвольное самоубийство. После съемок полгода восстанавливал психику.

Сейчас же кто только про войну не снимает. Три месяца — и фильм готов. А его смотреть невозможно. Ходят ряженые в военную форму, лица у них такие, словно они делают нелюбимую работу. К каждой, даже маленькой роли нужно готовиться, прожить ее в себе, а эти отснялись положенные часы — и на другую киноплощадку побежали, в какой‑нибудь пошлой комедии сниматься.

И режиссер не в состоянии создать систему погружения. Полфильма — компьютерная графика. В наше время операторы комбинированных съемок творили чудеса, достаточно вспомнить «Моонзунд», где мне также посчастливилось сниматься. Фильм «Они сражались за Родину» я могу смотреть бессчетное количество раз. От картин Озерова не могу оторваться.

Я снимался у выдающихся режиссеров — Бондарчука, Никиты Михалкова… И ко мне прислушивались! Я предлагал какие‑то вещи, и потом они входили в картину, потому что я всегда погружался в характер и чувствовал, может быть, даже больше режиссера.

А сейчас режиссура стала немножко стандартной. Сейчас нет таких великих мастеров, с которыми я раньше работал. Их нет и не может быть в современном стиле кинопроизводства.

Кино стало очень коммерческой историей: режиссеров много, а все великие мастера куда‑то утонули. Рязанов — царствие ему небесное — в итоге стал снимать хрен знает что, у Михалкова мне тоже больше нравятся старые работы. Мы с Никитой, кстати, сдружились еще в советские времена. В 1989‑м он пригласил меня в «Автостоп», потом в 1990‑м была «Урга». А сейчас какие у нас отношения…

Ведь я его тоже критикую, потому что во времена нашей дружбы идеи у него были изумительные. Он хотел снять картину о Куликовской битве, по Астафьеву истории продумывал, был готов потрясающий сценарий о Грибоедове… Но все то, что мы обговаривали, не воплотилось. Вышло совсем другое.

Причина, видимо, в финансировании. Никто не давал деньги на фильм о Куликовской битве, зато на «Утомленных солнцем» — пожалуйста. Потому что в этой картине своя идеология — антисоветская, антисталинская, на такое деньги выделялись тогда легко.

Или взять современные фильмы про советский спорт… Все эти фильмы ложные по своей сути. Все это было благодаря советской системе, а не вопреки, как они снимают. Мешали чиновники и вставляли палки в колеса? Чушь несусветная! Вранье и бред! И меня это бесит! Разве можно сравнить советские команды с теми, что есть сейчас? Какой у нас футбол? Зато деньжищи им платят такие, что с ума сойти!

Особняком из современных фильмов можно выделить «Красный призрак» молодого режиссера Андрея Богатырева. Он с единомышленниками снимал один из эпизодов зимы 1942‑го. Снимал без лжи и пафоса — именно так надо сегодня жить и работать. Я сыграл в этом фильме проводника, который выводит небольшой отряд советских солдат из окружения к линии фронта.

А подражание голливудскому кинематографу — это для нас путь в никуда.

Муха в супе

— А чем вам запомнились съемки у Михалкова в той же «Урге»?

— Обычно Никита Сергеевич до съемок все картины тщательно репетирует, а «Урга» — чистая импровизация. Даже сценария не было. Мы с группой полетели в Пекин, оттуда отправились во внутреннюю Монголию, в степь.

Помню, Никита перед съемкой садился на коня, взлетал на какой‑то высокий холм и, как воин перед сражением, сверху смотрел на степь — искал натуру. Потом спускался и начинался съемочный процесс. Я степь тогда первый раз увидел и все любовался на море из изумрудного бархата холмов, переливавшееся до горизонта. Правда, через три месяца захотелось в родные леса — устал от степи.

Никита на площадке создавал атмосферу импровизации. Например, снимается сцена в юрте, когда меня привечают местные жители. Мне наливают пиалу китайской водки, такую у нас в России раньше называли «сучок». Ничего более омерзительного я в жизни не пил!

Монголы выпили, и я за ними. Чувствую — проглотить не получается. Мучительно сражаюсь с этим отвратительным напитком, и весь ужас происходящего отражается на моем лице. Группа за камерой, глядя на мои муки, давится от беззвучного смеха. Когда я все‑таки проглотил этот чертов «сучок», поднесли мне закуску — пиалу с дымящимся жирным супом из баранины. А у меня перед глазами картина, как этого барана два часа назад при мне забили и разделали. Все‑таки я взял себя в руки и уже собрался хлебать этот суп, как в пиалу залетела огромная муха! И вот тут я позеленел. Причем все это фиксировалось на камеру…

— Владимир Васильевич, в чем, на ваш взгляд, секрет такой огромной популярности сериала «Дальнобойщики»?

— Меня друзья часто называют главным дальнобойщиком страны. Приятно, не скрою! А секрет успеха прост — это народный фильм! Вместе с прекрасным актером Владиславом Галкиным, светлая ему память, мы создали образы обычных рабочих людей. И зрители это оценили, ведь всем интересно смотреть фильмы о таких же людях, как они сами.

Думаю, наше кино только бы выиграло, если бы сценаристы и режиссеры перестали искать невероятные сюжеты, а чаще обращались к реальной жизни.

Как же жаль, что Влад так рано ушел! Он много работал, был выжат… Часто приходилось наблюдать за его личной жизнью со стороны. Я видел взлеты и падения партнера по площадке, его разборки с супругой и громкие скандалы. Ко второму сезону «Дальнобойщиков» у Галкина появилась звездная болезнь, он любил поучать и давать «полезные» советы всей съемочной группе. Мало того, Влад стал все чаще приходить на площадку пьяным. Я прикрывал товарища, говорил, что тот простудился. Но он катился по наклонной на моих глазах, хотя известность и заработки росли.

Влад купил джип, установил на него мигалку и залетал на съемки под вой сирены. Но одновременно у него стал падать командный дух, снизилась работоспособность. Его отношение к профессии изменилось явно в худшую сторону. В первом сезоне Галкин был активным, свежим и подвижным, от него исходило ощущение радости, но потом его как будто подменили.

Я намекал, что его куда‑то заносит чуток. Был случай, что мы хлестко сцепились. Раз я его отмазал после того, как он вышел на площадку выпившим. Таких вещей не переношу. Когда съемки закончились, мы больше не общались. А потом его не стало…

— Обычно ваши герои — простые, суровые мужики, но в сериале Говорухина «В поисках капитана Гранта» вы сыграли майора Мак­Наббса — невозмутимого шотландского аристократа, искателя приключений. Легко было перевоплотиться в такой образ?

— Ну, это же моя работа! Я актер и должен уметь сыграть любую роль. Да, моей задачей было изобразить немногословного, уверенного в себе отставного офицера, с высоты своих лет и жизненного опыта снисходительно наблюдавшего за происходящим вокруг. Его аристократическое прошлое никак в характере героя не проявляется, он прежде всего воин. Кстати, был у нас там один киноляп… Если это можно так назвать. В общем, авторы фильма очень старались показать старинные ружья. Однако наблюдательные зрители все‑таки заметили, что в кадре я держу в руках не английское ружье, а тщательное загримированное ружье ИЖ­18, которое стали выпускать в СССР с 1964 года. Видно, все‑таки плохо загримировали.

— Сейчас в Пензе проходят Дни Белоруссии и в Литературном музее открылась выставка Ивана Шемякина. Вы были с ним знакомы?

— Да, это прекрасный, удивительный человек. Я снялся в фильме по его роману, который сейчас очень актуален. Мы ведь не знали, что Хрущев выпустил из лагерей всех бандеровцев, в том числе и белорусских предателей, это как‑то не освещалось. Шемякин написал на эту тему книгу, а потом сняли фильм. По сюжету в деревню возвращается бывший предатель, который убил мать моего героя, его сестренку. И как теперь жить рядом с этим существом?

Шемякин был единственным писателем, кто тогда поднял эту тему. А свет книга увидела благодаря первому секретарю ЦК Белоруссии Машерову, который сам в войну партизанил и знал, что творили такие вот подонки. Они возвращались в деревни, жителей которых расстреливали, и их поднимали на вилы. Это была проблема. Потом освободившихся предателей стали отправлять в другие местности, где их хотя бы никто не знал.

Иван Петрович предупреждал, что после развала СССР будет много крови. Так оно и вышло.

Яков БЕЛКИН

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.