В минувшее воскресенье студенческий театр ПГУ «Кириллица» порадовал поклонников премьерой спектакля «Сказки Пушкина». За основу были взяты произведения поэта «Сказка о рыбаке и рыбке» и «Сказка о золотом петушке». Это 16‑й спектакль за 10 полных лет существования театра. 14 из них — в текущем репертуаре. А мы пообщались с художественным руководителем и режиссером театра Константином Бутиным.
— Константин, как театр появился в вашей жизни?
— Изначально это был Пензенский драматический театр. Еще со школы. И мы не только на детские спектакли ходили. Были в восторге от, к примеру, «Ханумы» и «Мастера и Маргариты»… У нас даже одно время было такое увлечение — мы с классом без учительницы просто ходили в театр. И получали от увиденного огромное удовольствие. Эта любовь к сцене осталась со мной на всю жизнь.
— А как появился театр «Кириллица»?
— Я учился в педуниверситете, у нас были «Студенческие весны», художественная самодеятельность, и в какой‑то момент мы поняли, что пора выходить на новый уровень. И в 2015 году мы — в основном студенты и выпускники факультета физико-математических и естественных наук — создали театр. Я же занял кресло режиссера, поскольку еще со времен «Студвесен» мне нравилось ставить номера, а не играть.
И, кстати, тогда у театра вообще не было названия. У нас изначально был только один спектакль «Шукшинские рассказы», и непонятно было, появится ли продолжение. Но потом материализовалась гоголевская «Шинель» и надо было уже давать театру название. А так как мы ничего не знали о театре, как это вообще работает, то взяли название «Кириллица», потому что для нас это как азбука.
Сейчас в труппе больше шестидесяти человек. В том числе и те, кто стоял когда‑то у истоков «Кириллицы».
— Где вы находите актеров?
— Кто‑то сам просится, а так я хожу по мероприятиям в ПГУ и приглашаю приглянувшихся студентов. На тех же «Студенческих веснах» выступает немало талантливых ребят. Не все соглашаются, и не все из тех, кто пополнил труппу, выдерживают — некоторые предпочитают уйти.
— Как строятся отношения между режиссером и актерами? Боятся, уважают, или панибратство процветает?
— И боятся, и уважают, и запанибрата… По-разному бывает. У нас, как я говорил, больше шестидесяти человек, и с каждым своя история. Раньше в московском метро висел слоган: «Город единства непохожих». Я считаю, что это и для театра очень актуально. Важно работать с самыми талантливыми людьми. Кто‑то станет твоим другом, кто‑то не станет. А вот это вот: «Мы же как братья! Мы же с тобой когда‑то начинали вместе!»… Это недопустимо, это разваливает любое дело.
— Кто вам ближе — Станиславский или Мейерхольд?
— Станиславский. Хотя отрицать величие Мейерхольда нелепо. У нас прекрасный дом-музей Мейерхольда, прекрасный «Театр доктора Дапертутто», где мы любим бывать… Но Станиславский с его системой классического театра лично мне ближе.
— Хотелось бы поработать в каком‑нибудь известном, например, столичном театре?
— Раньше хотелось, а сейчас нет. Потому что если даже ехать куда‑то ставить спектакль, то я на полгода должен буду выпасть из своего театра. Не хочу работать с другой труппой, к кому‑то заново привыкать, что‑то делать и уезжать. Я к этому не готов. Ни пока, ни, надеюсь, в будущем.
— Реально ли для студенческого театра принять участие в большом фестивале, той же «Золотой маске»?
— Все реально, но это вопрос того, насколько вы фокусируетесь на чем‑то и насколько у вас есть возможность для этого фокуса. Мы всегда фокусируемся на том, чтобы создавать хорошие спектакли. Мы ограничены в ресурсах, и у нас нет человека, который конкретно занимался бы продвижением театра на фестивали. Этому нужно отдавать себя полностью. Да и нет у нас такой цели.
— На сцене случались казусы?
— В спектакле «Морозко» актер ходит на четырех ходулях, изображая Лешего. И еще Заяц скачет на джоли-джамперах — это такие рессоры из стекловолокна. Я прихожу на спектакль, и меня спрашивают, мол, зачем ты каждый раз приходишь? Этот спектакль играли десятки раз, незачем актеров контролировать. А вдруг, говорю, не дай бог, кто‑то упадет?
И надо же такому случиться, что именно на этом спектакле впервые за три года сначала падает со своих ходуль Леший, а затем и Заяц валится на сцену!
Ну а уж сколько раз кто‑то текст забывал или просто забывал выходить на сцену, засидевшись в гримерке… Приходилось в такие минуты импровизировать, как‑то сглаживать эти моменты, чтобы зритель не догадался, что что‑то пошло не по плану…
Яков БЕЛКИН
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.
