Его скульптурные работы экспонировались в арт-галереях Москвы и Санкт-Петербурга, есть они и в подарочном фонде Госдумы РФ, в Российском ювелирном доме, в собрании музеев Европы, в частных коллекциях по всему миру. А в 1996‑м на выставке «Петербургский ювелир», посвященной 150‑летию Карла Фаберже, пензяк получил диплом в номинации «Украшение интерьера». Выставок мастера в российских городах не перечесть!
Все это лишь лаконичные штрихи к портрету Игоря Зейналова, который вот уже 30 лет творит в жанре малой скульптурной пластики.
Значок и бокс
Родился наш герой в 1959‑м. В деревянный одноэтажный детсад, что находился на улице Плеханова, пошел с охотой. Но уже скоро однообразие набило оскомину: деревянные раскладные, почти что солдатские койки, зеленого цвета горшки, на которые всех усаживали одновременно. И обязательная столовая ложка рыбьего жира…
«Вероятно, тогда‑то у меня и появилась страсть к фалеристике, — смеется Игорь Гамлетович. — Иначе зачем мне было глотать понравившийся алюминиевый значок? А вытряхивала его из меня — в прямом смысле слова — нянечка, поднявшая меня за ноги. Кстати, после этого я и начал рисовать! Что‑то в исконно советском стиле из серии: «…пройдут пионеры — салют Мальчишу!» Все по Гайдару-писателю, а не его внуку, воплощавшему в жизнь шоковую постсоветскую терапию.
Учился я в 24‑й школе. Был в ту пору очень скромным, послушным и упитанным мальчуганом, боявшимся местных хулиганов. А они встречали нас на выходе вопросом: «Деньги есть?» Мы лепетали, что нет. Тогда следовал приказ: «Попрыгай!» Эта шпана считала, что, если в карманах завалялась мелочь, она обязательно загремит.
Апофеозом вымогательства стал момент, когда двоечник-второгодник «попросил» у меня поносить подаренные мамой часы «Лира». Сам не знаю как, но ударил я его точно под дых. Больше ко мне шпана не приставала: прошел слух, что я занимаюсь боксом».
Голова Ленина
Нет, в спортивную секцию Игорь не ходил. Он часами пропадал в Доме пионеров в изокружке у педагога от Бога Петра Кириллова. Потому‑то после восьмилетки юноша и подал документы в художественное училище. И это при конкурсе 12 человек на место!
«Экзамены я сдавал вместе с 30‑летними бородатыми дядьками, — вспоминает Игорь Зейналов. — Наше училище — одно из лучших в Союзе. В группе нас было 32. Моих ровесников только трое. До сих пор благоговею перед аурой училища. Картины, скульптуры, запах красок и растворителя… Преподаватели с их своеобразным юмором. Один из них иначе как мерзавцами нас и не величал. Но говорил это о-о-очень ласково.
А еще училище в ту пору было рассадником свободы: от одежды до мыслей и деяний. Стипендия небольшая, зато после 3‑го курса мы уже вовсю шабашили по городам и весям. Создавали кумачовые плакаты «Слава КПСС!» — непременный атрибут любого совхоза. А платили за эту халтуру прилично. Так что среди пензенской студенческой братвы мы были единственными, кто мог позволить себе сходить в ресторан «Нева».
Историй из той эпохи запомнилось множество. Вот, к примеру, один из наших преподавателей, фамилию опустим, лепил по заказу огромную голову Ленина. И оказалась она настолько велика, что в двери не прошла. Что делать? На дворе стояла зима. Подтащили мы Владимира Ильича к раскрытому двойному окну и… сбросили вниз — в снег.
Однако нашелся бдительный гражданин, позвонивший куда следует и сообщивший органам о святотатстве. И ведь приехали люди в штатском, но с военной выправкой! Слава богу, инцидент последствий не имел. А дипломный проект «Эскизы витрин магазина «Малыш» я защитил на отлично».
Главный штаб и паровоз
В 1978‑м Игорю Зейналову пришла повестка из райвоенкомата. Только в отличие от других призывников новобранец прекрасно знал, где будет служить — в Главном штабе РВСН (Ракетные войска стратегического назначения). За полгода все проверки до седьмого колена прошел. И приехать за призывником должен был… специально отряженный в Пензу офицер!
«…Но на призывном пункте ко мне подкатил разбитной прапорщик: «Слышь, художник! Зачем тебе ракетные войска? Поехали со мной в Куйбышев, будешь как сыр в масле кататься. Нарисуешь лозунг — свободен все остальное время!» — продолжает делиться ненаписанными мемуарами Игорь Гамлетович. — И я повелся. Привез меня прапор в часть. Одел, обул по размеру. Как игрушку. А через сутки прибегает трясущийся: «Тебя командир вызывает».
А у капитана на столе правительственная телеграмма с красной полосой наискось: «Срочно откомандировать!» Кэп этот на прапорщика матом. Меня на газике на вокзал. И одного в вагон СВ!
Чтобы долго не рассусоливать, скажу одно — все два года службы я занимался графическим дизайном на печатной фабрике Гознак. Многое постиг. А еще рисовал допуски на «кузькину мать». Помните, Хрущев так окрестил нашу атомную супербомбу?».
Демобилизовавшись, Игорь Зейналов устроился в пензенский «Гипромаш» в надежде получить жилье. Но квартиры не дождался. Так и ушел на «железку». «В 1983‑м дали мне 17‑метровую комнату в бараке на Пензе-IV, — рассказывает он. — Высоцкий про такие писал: «На 38 комнаток всего одна уборная». Бедовали шесть лет. Чего стоил только один сосед Юрка! По ночам он воровал из чужих кастрюль мясо.
А в 1984‑м вдруг вызвал меня к себе начальник Куйбышевской железной дороги и повел меня, патлатого и в джинсах, в обком партии к Георгу Мясникову. Второму секретарю обкома блажь в голову пришла — установить в городе паровоз. Сидит за имперским столом этакий барин: «Ты художник, я думаю. Вот и сделай нам привязку к местности».
В общем, постамент я ему нарисовал. А теперь картина маслом: раннее утро понедельника. По проложенным рельсам, что в тумане были не видны, на улицу Ухтомского вползает паровоз времен Великой Отечественной. В кабине машиниста, кстати, был папа Сергея Пенкина Михаил Павлович. А сзади этот антикварный паровоз толкал локомотив. У алкашей, еще не отошедших от воскресных возлияний, волосы встали дыбом: не иначе белочка посетила!»
Полторы тысячи бронзовых миниатюр
Но все свободное от малевания соцобязательств время Игорь Гамлетович отдавал творчеству. К бронзе его приобщил скульптор Герман Феоктистов. «Есть в этом процессе свои тонкости, — подчеркивает мастер. — Однажды у меня никак не получались петушиные лапы со шпорами. Хоть тресни! А поблизости находился ларек «Птица». Не раздумывая, в рабочих спортивных штанах с разводами от краски и майке-алкоголичке я понесся туда.
«Есть лапы? — обращаюсь к продавщице. — Взвесьте одну». Та брезгливо глянула в мою сторону, достала лапу и бросила на прилавок: «Бери даром и проваливай отсюда быстрей, убогий!»
Была и еще одна история, когда я искал себе мастерскую. Пришел по объявлению о сдаче хрущевки. Дверь открывает женщина, а у нее за спиной в прихожей на стене вместо вешалки огромные лосиные рога. Глаз не оторвать. Она ловит мой взгляд и горделиво выдает: «Все, что от мужа осталось».
Из своих работ — а их было по меньшей мере полторы тысячи — я нередко вспоминаю «Парфюмера», где за спиной человека в противогазе закреплены флаконы с духами. На выставке в столице посетители постоянно нажимали на пшикалки и аромат вокруг изделия стоял неземной!
А моей творческой местью за высокие тарифы стала миниатюра «Чубайс на электрическом стуле». К 130‑летию Куйбышевской железной дороги я создал миниатюру совсем другого рода — тогдашний начальник ведомства Вячеслав Лемешко с чеканным профилем стал «Укротителем железных коней». Не раз на творчество меня вдохновлял губернатор Василий Бочкарев. И теперь эти фигуры вполне можно назвать историческими…»
Однако не бронзой единой… Один из самых необычных проектов Игоря Зейналова получил название «Лучшие люди». Художник соединил портреты наших земляков с подлинными документами: грамотами, наградными удостоверениями, комсомольскими путевками. Серия работ получилась очень трогательной и до мелочей отражающей минувшую эпоху. «Это жизнь, которую можно не только увидеть, но и прочесть и прочувствовать», — утверждает мастер.
Владимир Вержбовский
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.
